Мир стихов, поэзии и прозы

Георгиевская ленточка (Часть1)

Георгиевская ленточка  (Часть1)

Вечерняя электричка подходила к перрону. Пассажиры приготовились выходить. Бабка с большой корзиной, в которой лежала всякая мелочь, попыталась протиснуться сквозь толпу выходивших прямо к двери, но ей не дали этого сделать стоявшие тут же молодые люди. Группа молодёжи весело болтала о своих делах и смеялась, когда один паренёк низкого роста говорил какую-нибудь шутку, причём обязательно, ниже пояса. Старушка начала ворчать, но никто не обращал на это никакого внимания.

    Электричка остановилась, открылись двери, и поток пассажиров хлынул на залитый весенним солнцем перрон. Воздух был свеж и чист после прошедшего дождя. В лужах купались птицы. Вся пыль была смыта с распускающейся листвы деревьев. В свои права вступил последний весенний месяц.

    Бабка с корзиной спокойно и свободно вышла из вагона и направилась в сторону метро. Вокруг суетился народ. Все спешили по своим делам.

    — Во, спешат, всё, спешат…. А куды… Зачем? — задавала сама себе вопросы старушка.

    Зоя Григорьевна Синицына, так звали старушку, совсем недавно разменяла седьмой десяток. Но, не смотря на это, выглядела моложе своих лет. Она была одета в демисезонное пальто, которое скрывало давно потерявшую цвет юбку, на ногах тапочки, а на голове повязан платок, который так же потерял цвет.

    Глаза у Зои Григорьевны чистые и ясные светились какой-то лукавинкой. И даже тогда, когда она ворчала из-за того, что её не пустили к двери в тамбуре, в них не было злости. Овальное лицо чистое и светлое, хоть и покрывали бороздки морщин его.

    Остановившись передохнуть, Зоя Григорьевна стала смотреть по сторонам и на людей, проходивших мимо. Кто-то бросил окурок, который, не долетев до урны, упал на плитку.

    — Тьфу, ну что за бескультурье. В наше время такого не было… — вновь стала ворчать бабка.

    Постояв и отдохнув, старушка вновь пошла. Вошла в здание метро, прошла турникеты, и спустилась на платформу. Подождав, буквально минуту, села в подошедшую электричку. Посмотрев вокруг, Зоя Григорьевна увидела возле себя парня из той самой группы молодёжи, которая не пустила её к двери. Сейчас он был один, сидел рядом и пил пиво прямо из горла бутылки.

    — Милок, не скажешь, сколько времени? — спросила старушка.

    Жуя жвачку, сделал глоток, и достав мобильный телефон, ответил:

    — Половина седьмого, бабуль.

    — Спасибо, милок.

    Милок ничего не ответил, а стал что-то набирать на мобильнике. Зоя Григорьевна больше ни о чём не спрашивала своего соседа.

    Проехав четыре станции, Зоя Григорьевна и её попутчик вышли вместе и направились к выходу.

    Дома старушка рассказала про молодого человека, с которым ей пришлось ехать в пригородной электричке и в метро.

    — Ха, бабуля, так это ж Колька Иванов. Мой одногруппник, — сказала восемнадцатилетняя внучка Вера и засмеялась. — Снова за город ездили. А завтра всей компашки снова на занятиях не будет. Скажут потом, что болели, — чмокнув Зою Григорьевну в щёку, Вера ушла к себе в комнату.

    Девушка была выше среднего роста, прямые длинные белые волосы, были аккуратно уложенны в причёску, на круглом чистом лице минимум косметики, большие голубые глаза полны тепла и доброты. Вера любила свою бабушку и очень часто рассказывала о ней.

Подробнее: Георгиевская ленточка (Часть1)

Георгиевская ленточка (Часть2)

Георгиевская ленточка (Часть2)

    Вторник выдался тёплым и солнечным днём. В открытое окно ворвался лёгкий и свежий ветер и вздул занавеску со шторами, как паруса на корабле.

    Зоя Григорьевна проснулась в тот момент, когда внучка Вера уже уходила на учёбу. Ночью старушка не могла долго уснуть. Всё думала над тем, какую же историю рассказать молодым, у большинства из которых из увлечений только одно: пиво-водка-сигареты, компьютерные игры-стрелялки, мобильные телефоны, дискотеки в ночных клубах.

    В половине одиннадцатого за Зоей Григорьевной заехали. К этому времени она уже была готова, вышла на улицу и вдохнув свежего воздуха. Возле подъезда она увидела машину серебристого цвета и молодого человека высокого роста. Увидев Зою Григорьевну, он окликнул её:

    — Зоя Григорьевна!

    — Да.

    — Прошу вас, — сказал молодой человек открыл заднюю дверцу машины.

    — Благодарю, — Зоя Григорьевна села в машину.

    Закрыв дверь, обойдя машину, парень сел на место водителя, завёл машину и они поехали в университет. Солнце ярко светило с небосклона, радуя глаз. Ни одна тучка не заслонила его, видимо, испугались или просто не захотели нарушать красоту предпраздничного дня.

    До места доехали минут за десять. Водитель, он представился Зое Григорьевне Костей, так же, как и возле дома, вышел из машины, обошёл её и открыв дверь, помог выйти старушке.

    Они вместе вошли в здание, Костя помог Зое Григорьевне подняться на третий этаж и проводил её до актового зала. В зале уже собирались студенты. Вера встретила бабушку и проводила её к первому ряду кресел, посадив на крайнее свободное.

    В зале было шумно от разноголосого гомона студентов и музыки. Ровно в одиннадцать часов музыка перестала играть, на сцену вышел ведущий, яркий, вместо тусклого, свет рампы и ламп осветил сцену.

    — Дорогие друзья! — начал ведущий, когда в зале стало тихо. — Послезавтра, мы с вами будем отмечать очередную великую дату — День Победы в Великой Отечественной Войне против Немецко-фашистских захватчиков. Сколько горя и зла принесла эта война. Миллионы людей не вернулись домой  с полей сражений. Тысячи получили увечья и раны, которые не заживут у людей никогда, потому что это ни только раны полученные в боях, но и психологические.

Подробнее: Георгиевская ленточка (Часть2)

Георгиевская ленточка (Часть3)

  Георгиевская ленточка (Часть3)

  — Ребята, — сказала Зоя Григорьевна, — актив вашего университета попросил меня рассказать вам историю из моей жизни, которая произошла в годы Великой Отечественной Войны. Сегодня модно говорить о патриотизме и героизме советского народа, его отваге и мужестве. Я расскажу вам историю, увы, не о мужестве и героизме. Я расскажу вам о том, как нелепо погиб мой брат Толик.

    Нас, детей, было шестеро в семье. Двое братьев и четыре сестры. Самой младшей была я. Мне весной 1941 года исполнилось шесть лет. Мы жили в деревне Нижняя Ланна, что в Полтавской области. Деревня была сравнительно небольшой. Наш дом стоял в стороне от центральной дороги. Сразу за нашим огородом начиналось колхозное поле. Разделяла огород и поле небольшая межа, по которой могла проехать только телега, запряжённая лошадью. На одной из окраин стояли мельница и амбар, в котором хранилось колхозное зерно, заготовляемое жителями каждый год.  С другой окраины, в километре от деревни течёт река Орчик, заросшая камышом, раньше имевшая пристань, где деревенские ребята купали коней и сами купались.  

    Всё было хорошо: пахались и засевались поля и огороды, цвели сады. Не успели отгреметь и отшуметь первые проливные дожди с грозами, напитавшие землю живительной влагой, как летом 1941 года началась Великая Отечественная Война. А уже в сентябре того же года немцы оккупировали Нижнюю Ланну. В первый день оккупации амбар переделали под их военный склад, а зерно выкинули на улицу. Жители хотели забрать его и сохранить, но фашисты не дали им этого сделать. Оно так и сгнило от дождей. Оставшиеся в деревне мужики пытались было ночью скрасть хоть немного, хоть малым детям, нам то есть, на лепёшки, да куда там. Немцы своего часового поставили, который не давал подходить к амбару, а замечая приближающуюся тень, стрелял. Да не в воздух, а так, чтоб пуля аккурат ранила человека. Есть в деревне и сельсовет. Из него фашисты сделали штаб.

    Зал молчал.

Подробнее: Георгиевская ленточка (Часть3)

Георгиевская ленточка (Часть4)

    Георгиевская ленточка (Часть4)

Зоя Григорьевна закончила рассказ и замолчала. В актовом зале наступила тишина, которая длилась минут пять. А потом раздались удары похожие на пулемётную очередь. Свет рампы мешал разглядеть происходящее, но присмотревшись, можно было увидеть, что «пулемётная очередь» — это хлопали кресла, Собравшиеся вставали с мест. После чего раздались аплодисменты, которые продолжались довольно долго.

    Сердце у Зои Григорьевны готово было выскочить из груди. Она стояла на сцене, из глаз текли слёзы. В этот момент, никто даже и не увидел, к ней подошёл Колька, взял микрофон и обращаясь к старушке:

    — Зоя Григорьевна, меня никто не просил сейчас выходить сюда, на сцену. Многие сейчас думают, что я веду себя плохо в этот момент. Но я так не считаю. Да, я не отличник и, даже, не хорошист. Я постоянно получаю «неуд» за своё поведение, ругаюсь матом, распиваю спиртное в общественных местах, грублю старшим. Когда мы с вами ехали в одной электричке, нагрубил вам, отпускал шутки неприличные. А вот сегодня услышал от вас историю о вашем брате и… Кто-то спросит: Колька, что ты можешь вообще понимать?

    — Да, Колька, что ты можешь понимать? — раздался голос из зала.

    — Что?

    — Да, что?

    — А что можете понимать вы, кто нацепил на себя Георгиевские ленточки? Мы их надеваем только один раз, как какое-то украшение. Что это даёт? Если ты прицепил ленточку, то от этого у тебя не прибавится патриотизма. А через день-другой всё забывается. У всех нас в Великую Отечественную Войну воевали деды и погибали. А что мы помним из этого? Ничего. Потому что нам прививают другие ценности: жвачку, пиво, сигареты, секс, свободное отношение. А уважение к старшим кто прививает? Родители? Учителя? Педагоги? Кто?

    Зал молчал. Ведущий хотел что-то сказать, но Колька ему не дал:

    — Сегодня, даже детей в школе не учат тому, что надо уступать место в общественном транспорте пожилым и больным людям.

Подробнее: Георгиевская ленточка (Часть4)